Сантана — высокий, жилистый и из тех людей, которые выглядят так, будто либо вообще не спят, либо живут исключительно на кофеине, никотине и плохих идеях. Кожа смуглая, тёплого оттенка, с мелкими следами старых царапин, ожогов и бесконечных “да я аккуратно работал”.

Руки вечно в мелких ссадинах, следах машинного масла, краске, или пыли от разобранной техники. Лицо у него слишком красивое для человека, который живёт в Фавелах и питается чем придётся. Черты лица резкие, выразительные. Острые скулы, чёткая  линия челюсти, вечно насмешливый рот, и взгляд человека, который либо сейчас пошутит, либо устроит какую-нибудь хуйню. Иногда одновременно. Глаза светло-карие, почти янтарные. Цвет слабого чая на свету.

Обычно смотрит с ленивой насмешкой, будто знает о происходящем что-то очень смешное, но пока не решил, рассказывать ли остальным. Волосы чёрные, густые, прямые. Левая сторона головы выбрита почти под ноль, и по выбритой части тянется татуировка — сложный узор из тонких линий и фрагментов старого техно-орнамента, уходящий вниз по шее и частично скрывающийся под одеждой. Оставшаяся длина волос доходит почти до плеч. Обычно они небрежно падают на одну сторону лица, как будто Сантана либо только что проснулся, либо пять часов ковырялся под панелью энергосистемы, либо всё сразу. Через тёмные волосы проходит яркая выбеленная прядь — почти белая, резко выделяющаяся на фоне остальной массы. По слухам, отец до сих пор надеется, что это “временная подростковая придурь”. Сантане тридцать. Пирсинга у него столько, что часть родственников Хуаны уже официально считает это “проблемой воспитания”.
В левом ухе несколько колец и металлических штанг вдоль хряща. Правое ухо тоже проколото, но менее хаотично. В правой брови тонкое металлическое кольцо.На нижней губе справа — маленькое тёмное кольцо-пирсинг, которое особенно раздражает Роберто Эстеваса во время семейных ужинов.
На шее постоянно болтается несколько цепочек разной длины. Это и старые жетоны, и дешёвые медальоны, и какие-то детали, маленькие металлические подвески, и штуки, назначение которых знает только сам Сантана.
Одежда у него почти всегда выглядит так, будто её собирали в темноте, из вещей разных людей и после небольшой драки. На деле же он просто одевается как ему удобно и искренне не понимает, почему окружающих так волнует концепция “нормального внешнего вида”.

Сантана — из тех людей, про которых невозможно нормально ответить на вопрос:
— Ну он вообще нормальный?
Потому что ответ всегда будет:
— Смотря для кого.
Для семьи — любимый придурок. Для соседей — “тот самый Эстевас, который опять что-то взорвал, но потом починил лучше, чем было”. Для Системы — раздражающе нестабильный специалист со слишком высоким потенциалом. Для друзей — человек, которому можно позвонить в три ночи со словами:
— У меня пиздец.
И услышать в ответ:
— Насколько по десятибалльной шкале? Я просто тапки уже надеваю.
Сантана очень умный. К сожалению он давно понял, большинство вещей, за которыми люди гонятся всю жизнь, в итоге не стоят потраченных нервов. Именно поэтому он не карьерист, не амбициозен, не пытается никому ничего доказать, и вообще живёт с внутренним ощущением: “если можно не страдать — нахера страдать?”
При этом назвать его бездельником сложно. Потому что когда Сантане действительно интересно — он превращается в какого-то ебанутого техно-одержимого. Он может трое суток не спать, забывать поесть, разговаривать сам с собой, переписывать старые системные блоки вручную, разобрать половину мастерской и в пять утра внезапно заорать:
— ДА НУ НАХУЙ, Я ПОНЯЛ ПОЧЕМУ ОНО ЛОМАЛОСЬ.
А потом уснуть прямо на полу среди проводов.
Но проблема в том, что заставить Сантану делать то, что ему неинтересно — почти невозможно.
Технически он может работать хорошо, плохо, спустя рукава, с энтузиазмом, без энтузиазма или вообще забить. И предсказать заранее, какой именно вариант выпадет сегодня, невозможно даже для него самого.
Если задача кажется ему скучной, тупой или бессмысленной — он начинает лениться с таким талантом, будто это отдельное искусство.
Причём делает это абсолютно без чувства вины. Он не конфликтный. Вообще. Сантану сложно вывести из себя, потому что большая часть вещей его искренне забавляет.
Но вот тролль из него совершенно чудовищный. Особенно если человек слишком пафосный, слишком серьёзный, любит власть, или начинает рассказывать окружающим, “как правильно жить”.
В такие моменты у Сантаны включается почти болезненное желание посмотреть, насколько быстро собеседник начнёт беситься.
Причём делает он это не агрессивно, а с такой обаятельной улыбкой, что люди обычно понимают, что над ними издеваются, примерно минуты через три.
Матерится Сантана много. Очень много. Иногда создаётся ощущение, что половина его словарного запаса держится исключительно на сарказме, технических терминах, и разных вариациях слова “пиздец”. При этом рядом с бабушкой Хуаной он каким-то мистическим образом начинает разговаривать прилично.
Хуану Сантана любит совершенно безусловно и безоговорочно. Это, пожалуй, единственный человек в мире, рядом с которым из него почти полностью исчезает привычная ирония.Он никогда не спорит с бабушкой по-настоящему. Не потому что боится, хотя и побаивается иногда... Просто её мнение для него почему-то действительно важно. Если Хуана просит приехать — он приедет. Если Хуана говорит, что он выглядит “как наркоман после урагана”, — он поворчит, но переоденется. Если Хуана говорит, что какая-то идея “плохо закончится”, Сантана хотя бы попытается сделать вид, что подумал. Хотя обычно всё равно полезет.
Несмотря на весь свой похуизм, Сантана очень внимателен к людям. Просто скрывает это за шутками, ленью и постоянным ощущением “да отъебитесь вы все”.
Он замечает, когда человек устал, когда врёт, когда держится из последних сил, когда ему страшно. И помогает часто раньше, чем его вообще успевают попросить.Просто делает это ворча, матерясь, подкалывая и всем видом показывая, что его вообще сюда насильно притащили.

Сантана родился в Фавелах Альфа-Парадайза и стал третьим ребёнком в семье, где тишина считалась либо признаком смерти, либо очень подозрительной хуйнёй.
У него было два старших брата, две младших сестры, бесконечное количество родственников всех возможных степеней родства и дом, в котором всегда кто-то орал, смеялся, жарил мясо, спорил о политике, чинил вентилятор, крестил детей, хоронил почившего кота, или просто пришёл “на пять минут”, а жил уже третью неделю.
Личного пространства в семье Эстевасов не существовало как концепции или бесплатной медицины.
Имя “Мигель” он получил не потому что родители хотели звучать красиво, а потому что родился в день Святого Мигеля. У Эстевасов вообще с традициями всё было серьёзно. Семейные праздники соблюдались с почти религиозным упрямством, даже если половина родственников друг с другом не разговаривала уже лет пять.
На Рождество собирались все.
На День Мёртвых — тоже все.
На дни рождения — вообще лучше было заранее морально подготовиться.
Если ты приходил в дом Эстевасов голодным — тебя кормили.
Если сытым — всё равно кормили.
Если пытался отказаться — оскорблял этим минимум трёх женщин семьи одновременно.
Отец Сантаны, Роберто Эстевас, всю жизнь проработал техником и до сих пор искренне считает, что его сын — это какая-то личная трагедия мироздания.
Потому что, по мнению Роберто, человек с такими мозгами уже лет десять как должен был возглавлять инженерный сектор, проектировать системы для Парадайзов и носить дорогие костюмы с лицом человека, который ненавидит свою жизнь, но зато “добился”.
Вместо этого Сантана жил в Фавелах, носил драные худи, забывал отвечать на сообщения по три дня и мог потратить неделю на сборку какой-нибудь абсолютно ебанутой самодельной херни “чисто посмотреть, получится или нет”.
— Ты мог бы уже руководить отделом!
— А зачем? Там работать надо.
Это был один из любимых семейных диалогов.
Мать, Мария Изабель, относилась к сыну куда спокойнее. Она давно поняла, что пытаться “нормализовать” Сантану — примерно как пытаться воспитывать уличного кота, который сам решил жить у тебя дома.
Она просто следила, чтобы этот придурок иногда ел, спал и не забывал, что человеческий организм вообще-то не должен жить на кофеине и сарказме.
Но главным человеком в его жизни всегда была бабушка Хуана.
Вот Хуану Сантана любил почти неприлично сильно, хотя скорее бы сдох, чем признался в этом вслух.
Именно она единственная никогда не пыталась сделать из него “правильного человека”. Пока остальные родственники спорили, почему такой талантливый парень не строит карьеру, Хуана только отмахивалась:
— Оставьте мальчика в покое. Он слишком умный, чтобы добровольно делать свою жизнь несчастнее.
Сантана подозревал, что бабушка вообще понимала его лучше, чем он сам.
Именно Хуана годами препятствовала попыткам семьи “устроить мальчику нормальную жизнь”. Потому что у Эстевасов, разумеется, уже давно были кандидатки, дочери знакомых, “очень хорошая девочка из приличной семьи”, “вот эта умеет готовить”, “а эта работает в хорошем секторе”.
Но Хуана каждый раз смотрела на очередную претендентку, потом на внука, вздыхала и говорила что-нибудь вроде:
— Нет, эту жалко.
Сам Сантана в такие моменты обычно молча давился кофе и делал вид, что вообще не участвует в происходящем.
С раннего детства стало понятно, что мозги у него работают как-то слишком хорошо. Он без проблем прошёл тест на потенциал и попал в образовательные программы Альфа-Парадайза для перспективных специалистов.
Преподаватели были в восторге. Система — сначала тоже.
Феноменальная память.
Высокая скорость обучения.
Нестандартное мышление.
Способность разбираться в сложных технических системах так, будто он с ними родился.
Проблема заключалась в том, что Сантана абсолютно не подходил под модель “идеального специалиста”.
Он не любил иерархии.
Не понимал культ карьерного роста.
Не умел изображать энтузиазм ради отчётов.
И слишком откровенно ржал над многими системными установками.
Причём делал это не агрессивно, а ещё хуже — спокойно и с обаятельной улыбкой человека, которого вообще невозможно нормально вывести из себя.
Попытки коррекции поведения ни к чему не привели. Сантана не спорил. Не устраивал конфликтов. Не бунтовал.  Он просто продолжал быть собой с таким видом, будто это вообще не обсуждается.
В конечном итоге Система приняла наиболее рациональное решение не ломать перспективный, но нестабильный актив и вернуть его в Фавелы под пассивное, но постоянное  наблюдение. Полезные люди редко исчезают из реестров окончательно.
Самого Сантану это, кажется, полностью устроило. Он вернулся домой без трагедий, внутренних монологов и желания кому-то что-то доказать.
Формально Сантана числится техническим специалистом сектора инфраструктурной поддержки Фавел Альфа-Парадайза.
Неформально — человеком, которого вызывают, когда половина района внезапно остаётся без света, терминал начинает разговаривать со всеми как обиженный психопат, старый сервисный ИИ решает, что он мессия, или автоматическая дверь третий день не пускает внутрь никого, кроме бездомного кота.
Сантана чинит сетевые узлы, старые системы, код, автоматику, списанную технику и вообще всё, что “уже давно пора выбросить”.
Особенно он любит экспериментальные сборки и нестандартные решения.
Проще говоря — Сантана обладает редким талантом заставлять работать вместе вещи, которые по всем инструкциям сначала должны были взорваться, а потом загореться. Иногда у него получается даже без взрыва.
К тридцати годам он окончательно превратился в человека, которого одинаково сложно назвать как успешным, так и неудачником.
Он великолепный специалист. Очень умный. Очень ленивый.
Если человек ему нравится — может бесплатно провозиться с его проблемой трое суток без сна.
Если нет — либо назовёт такую цену, что проще умереть, либо лениво посоветует:
— Не ломай больше то, в чём нихуя не понимаешь.

Модификации Вашего персонажа