Семьдесят имён. Семьдесят машинных сердец.

В Пустошах хватает тех, кто называет себя хозяевами дорог. Одни собирают армии, другие огораживают поселения, третьи рисуют границы на картах и требуют дань за право пересечь их владения. Назиры Ашеры предпочитают не тратить краску. Их территорию узнают по следам протекторов, выжженным на металле знакам и тому, как быстро местные перестают задавать вопросы при звуке приближающихся двигателей.

У Назиров нет города. Нет крепости, которую можно осадить, и стен, за которыми они прячут своё добро. Их дом — дорога. Байки, тяжёлые внедорожники, передвижные мастерские и обозы с топливом и припасами составляют кочующий лагерь, который никогда не задерживается надолго на одном месте. Они постоянно перемещаются в пределах территории, которую считают своей, и достаточно ревниво относятся к тем, кто забывает об этом обстоятельстве.

Их ровно семьдесят. Семьдесят братьев и сестёр, связанных не кровью, а общей жизнью, принятыми обязательствами и правом носить имя Назира. Это не толпа головорезов, которую можно пополнить первым встречным с оружием. Каждое место имеет цену, а принадлежность к клану необходимо заслужить. Здесь можно получить помощь, защиту и место среди своих, но уважение не достаётся бесплатно даже после посвящения.

Семьдесят человек — смешная численность для тех, кто привык измерять силу количеством стволов. На этой ошибке в Пустошах погорело немало самоуверенных идиотов.

Назиры не воюют числом. Они воюют скоростью.

Их колонны способны за считанные часы оказаться там, где противник не рассчитывал увидеть никого до следующего утра. Они знают старые трассы, обходные пути, пересохшие русла и проходы среди развалин. Умеют исчезать из поля зрения, оставлять ложные следы, устраивать засады и наносить удары прежде, чем противник успеет понять, откуда пришла угроза. Их сила — в мобильности, разведке, слаженности и умении использовать местность. Каждый Назир знает своё дело, а вместе они действуют с точностью хорошо отлаженного механизма.

Впрочем, война — далеко не единственное их ремесло.

Назиры сопровождают караваны, проводят людей через опасные территории, охраняют грузы, выслеживают беглецов и берутся за работу, от которой предпочитают отказаться более осторожные наёмники. Несколько небольших поселений на их территории платят за покровительство кредитами, топливом, припасами и товарами. Взамен получают защиту от чужих налётчиков и возможность относительно спокойно заниматься своими делами.

Относительно — потому что Назиры никогда не обещали сделать Пустоши безопасным местом.

Они агрессивны, территориальны и не склонны долго терпеть чужую наглость. Могут первыми начать драку, жёстко ответить на провокацию или силой напомнить о нарушенных договорённостях. Но бессмысленная жестокость не считается у них доблестью. Они не режут людей ради развлечения и не превращают каждую встречу в бойню. Насилие для Назиров — инструмент, а не развлечение. И когда его применяют, делают это без особых сантиментов.

У Назиров нет стороны. Есть договор.

Им безразлично, кто считает себя правым, кто объявил себя законной властью и чьи знамёна развеваются над очередным укреплением. Они работают за кредиты, ресурсы и выгодный обмен. Сегодня могут сопровождать караван одного заказчика, завтра — выполнять поручение его врага. Личные убеждения клиента не становятся убеждениями клана.

Однако однажды заключённый договор не продаётся повторно.

Назиров можно нанять. Перекупить — нельзя. Если они приняли оплату и взялись за работу, более щедрое предложение противника ничего не изменит. Нарушить обязательство означает ударить по репутации всех семидесяти, а репутация в Пустошах стоит дороже любого разового заработка.

Именно поэтому с ними заключают сделки даже те, кто их ненавидит. Можно не доверять Назирам как людям. Можно бояться их, презирать их методы и мечтать однажды стереть клан с лица земли. Но если они дали слово, заказчик знает: до исполнения договора его деньги не купят их врагам ничего.

Внутри клана действует собственная иерархия. Назиры называют друг друга братьями и сёстрами, но семейные узы не отменяют дисциплины, старшинства и личного авторитета. У каждого есть своё место, обязанности и репутация среди остальных. Каждый носит прозвище, которое не выбирают ради красивого звучания: оно отражает роль человека в клане, его способности или то, чем он заслужил известность среди своих.

Впрочем, прозвища служат не только знаком принадлежности к клану. У большинства Назиров есть жизнь за пределами колонны Родители, братья, сёстры, супруги, возлюбленные и дети. Их семьи живут в поселениях и городах, иногда за сотни километров от маршрутов клана. Они не обязаны разделять образ жизни своих близких, участвовать в рейдах или нести ответственность за принятые ими решения.

Назиры прекрасно понимают, сколько врагов можно нажить за годы работы в Пустошах. Неудачливый противник, обиженный заказчик или конкурент, неспособный справиться с кланом открыто, вполне может попытаться добраться до тех, кто не имеет отношения к его делам. Поэтому настоящие имена, родственные связи и местонахождение семей не принято разглашать посторонним. Прозвище позволяет человеку оставаться известным среди наёмников, не превращая собственную биографию в общедоступный список уязвимостей.

Это не означает, что Назиры отказываются от прошлого или обрывают связи с близкими. Напротив, возможность сохранить семью вдали от опасностей кочевой жизни считается вполне разумной. Но личные привязанности не должны становиться оружием в чужих руках. И тот, кто попытается использовать родственников Назира для шантажа, очень быстро обнаружит, что угрожает не одному человеку, а всему клану.

При этом родство не даёт права на место среди семидесяти. Дети Назиров не наследуют принадлежность к клану, а супруги и другие родственники не становятся его участниками по умолчанию. Каждый, кто желает носить имя Назира, должен заслужить его на общих основаниях. Кровное родство здесь не заменяет доверия, испытаний и принесённой клятвы.

Во главе Назиров стоит Ашера. Её слово является окончательным в вопросах, касающихся всего клана.

В Пустошах любят рассказывать истории о кровожадных бандах, безумных вождях и рейдерах, которые оставляют за собой горы трупов. Назиры Ашеры редко нуждаются в подобных рассказах. Обычно хватает звука двигателей. И того, что кто-нибудь из местных, узнав их знаки, поспешно закрывает ворота.

В Назиры Ашеры не попадают случайно. И уж точно не становятся одним из семидесяти только потому, что умеют громко орать, хорошо стрелять и с удовольствием ломать чужие кости. В Пустошах подобного добра хватает на каждом перекрёстке. Назиры относятся к нему с заслуженным презрением.

Клану нужны люди, способные думать собственной головой, сохранять здравый смысл там, где другие теряют его вместе с самообладанием, и отличать необходимую жестокость от бессмысленной. Здесь ценят отвагу, но не путают её с безрассудством. Уважают силу, но не считают её оправданием глупости. И особенно внимательно относятся к преданности. Человеку, который ради собственной выгоды легко предаёт своих, среди Назиров делать нечего.

Желающий вступить в клан сначала проходит испытательный срок, который может продолжаться до года. За это время ему предстоит жить рядом с Назирами, разделять дорожные трудности, выполнять поручения, участвовать в общих делах и постепенно заслуживать доверие. Его не заставляют совершать бессмысленные подвиги ради зрелища. Гораздо важнее, как он ведёт себя в обычных обстоятельствах, способен ли признать ошибку, выполнить обещание, принять разумное решение под давлением и не бросить товарища, когда становится опасно.

Испытательный срок не гарантирует посвящения. Можно провести с кланом много месяцев и так и не получить права называться Назиром. Семьдесят мест — не формальность, и Ашера не обязана заполнять освободившееся место первым подходящим кандидатом. Но если человек доказал, что достоин стать одним из них, наступает ночь, которую он вряд ли когда-нибудь забудет.

Назиры проводят своих через огонь. И делают это с таким размахом, что окрестные поселения узнают о предстоящем посвящении задолго до его начала.

К закату колонна собирается на открытом пространстве. Мотоциклы выстраиваются двумя длинными рядами, между которыми остаётся широкий проход. На металлических стойках вспыхивают факелы, загораются чаши с огнём. Над площадкой поднимаются искры, двигатели ревут, заглушая музыку и крики. В темноте вращаются огненные кольца, вспыхивают струи пламени, а над головами взлетают праздничные выстрелы.

Назиры умеют воевать, но веселиться предпочитают не менее основательно.

Здесь пьют, орут, смеются, спорят, обнимаются и устраивают такое огненное представление, что случайный наблюдатель вполне может принять его за начало очередной войны. Для клана это редкий повод собраться вместе не ради рейда, охоты или выполнения контракта, а ради человека, которому предстоит стать одним из своих.

Когда приходит время посвящения, кандидат становится перед огненным проходом. Рядом с ним появляется Молох. Именно он проводит будущего Назира между двумя рядами братьев и сестёр, сквозь пламя факелов, рёв двигателей и приветственные крики. Никто не заставляет посвящаемого прыгать через костры или доказывать стойкость ожогами. Огонь здесь не наказание и не проверка на выносливость. Все испытания остались позади. Это граница, которую человек пересекает только однажды. В конце прохода его ждёт Ашера.

Перед ней кандидат произносит клятву. Не безликой организации, не древней богине и не абстрактному знамени. Он присягает самой Ашере — женщине, которая принимает его в свою семью и доверяет ему место среди семидесяти.

Слова клятвы не сводятся к обещанию беспрекословно повиноваться. Назир обязан хранить верность своим братьям и сёстрам, не предавать принятых обязательств, защищать клан и не ставить личную выгоду выше данного слова. Его верность должна быть осознанно. Ашере не нужны послушные дураки, неспособные отличить разумный поступок от катастрофической ошибки.

Когда клятва принесена и принята, человек получает право носить своё имя среди Назиров. Прозвище, отражающее его место и значение для клана, становится частью новой жизни. И тогда начинается самое интересное. Потому что до этого момента Назиры ещё пытались соблюдать хоть какое-то подобие торжественности. Теперь же один из семидесяти официально стал их братом или сестрой, и Пустошам предстоит пережить последствия этого замечательного события.

Огонь взмывает выше. Ревут двигатели. Вскрываются припасённые бутылки. Кто-то уже затевает гонку, кто-то орёт поздравления, кто-то пытается перекричать музыку, а кто-то наверняка проснётся завтра с совершенно непонятной татуировкой. И среди всего этого безобразия появляется ещё один человек, за которого остальные готовы встать стеной.